Западничество как болезнь восточнославянского духа
К сожалению, никакого прозрения у наших западников не наступает. Оказывается, любые знания и опыт не в состоянии устоять перед иррациональным западничеством, порождённым по преимуществу бессознательно-сознательной завистью к материальному преуспеванию Запада, перед взращённым в Западной Европе вирусом потребительства.
В свете сказанного нас бесконечно удивляют непрекращающиеся попытки целой армии ангажированных (мобилизованных и самомобилизованных) исследователей, публицистов, работников СМИ и т. д. обосновать возможность преодоления раздвоенности и раскола ценностно-мировоззренческих ориентации в российском обществе исключительно путём элиминации одной из них и полного утверждения другой, а именно: того или иного варианта вестернизации и включения восточнославянских стран в систему инструментально-потребительской цивилизации Запада. Причём сторонников данного пути ни сколько не смущает то, что это в принципе невозможно: ибо западнической тенденции с необходимостью будет противостоять контртенденция, которая всегда окажется достаточно сильной, чтобы помешать ей превратиться в безусловно доминирующую. Ведь народ, пока он существует как народ, не может, не потеряв себя полностью, оторваться от своих собственных цивилизационных корней. Полностью вестернизированное российское общество или, что то же самое, народ, разрушивший свой культурно-исторический тип, утративший свою цивилизационную основу, единственно на что может оказаться способным, так это на то, чтобы пополнить кладбища стран и цивилизаций нашей планеты.
При рассмотрении этих сюжетов дело иногда доходит до крайних странностей. Так, один из поборников западного пути развития для российского общества пишет: «Для России как части Европы, части человечества следование прежним своим историческим путём, определившимся стихийно, в условиях неблагоприятной географической широты, самоубийственно. Жизнь требует отказаться от него — нужно отказываться, даже если в её и других народов прошлом не было образцов подобного отказа. И потом — дерзкая, страшная мысль: может быть, новый, грядущий путь и есть свой, к признанию необходимости какового — хочется нам или нет — готовила нас предыдущая история, а старый, до сего дня пройденный, был
Сверхоригинальный выверт: своим путём для России декларируется её отказ от самой себя, и вся её прежняя, своя история объявляется лишь «подступом» к чужому для неё пути. Не странный ли финал предлагается для могучего суперэтноса, заселившего шестую часть суши планеты и создавшего свою уникальную, неповторимую культуру? Но самое страшное в этом рассуждении — призыв к насилию и новому волюнтаристическому эксперименту над живым телом народа, причём к эксперименту уже не просто с историей народа, но даже с его естественной географической средой обитания. До каких пор этим можно заниматься?
Если говорить о событиях, развернувшихся в Советском Союзе после 1985 года, важно отметить, что иллюзорным проектом быстрого вхождения России и других советских республик в «европейский дом» («цивилизованный мир»), успешной интеграции в экономику самых высокоразвитых стран мира, в этот период соблазнилась очень значительная часть наиболее активного населения СССР. Будучи заведомо нереалистичным, этот проект, тем не менее, предопределил сознание, поведение и практическое действие целого ряда групп населения огромной страны. В целом соблазн этот будет правильным определить как соблазн либерализма, или, если прибегнуть к выражению Н. Я. Данилевского, как «болезнь европейничания».