От «лавочников-полуинтеллигентов» до «инвалидов» информационной войны

Следует, однако, иметь в виду, что наше западничество — явление далеко не однородное. В его состав входят различные, причём, порой, весьма существенно различные группы и категории. Имеет смысл, хотя бы в порядке постановки про­блемы, дать классификацию этих групп и категорий западников.

К первой, наиболее массовидной группе восточнославянских западников мож­но отнести людей, которых, наверное, правильным будет назвать «лавочниками-полуинтеллигентами». Представители этой группы полагают, что коль скоро Запад (особенно США) богаче, экономически эффективнее, то ему и следует подражать, копировать его опыт и у него учиться. При этом они с завидным постоянством почему-то не дают себе интеллектуального труда попытаться понять, в силу каких объективных причин и факторов Запад стал экономически преуспевающим, поче­му именно в Западной Европе, а не в каком-либо другом регионе мира сформиро­валась предпринимательская экономика, основанная на принципе получения мак­симальной прибыли, почему именно там, а не где-либо ещё появился «экономичес­кий человек» («Ьото есопотюиз») и т. д. Всё это лежит за пределами их интереса. Они не считают нужным углубиться в вопрос о том, возможно ли реально распро­странение западных стандартов жизни на все регионы нашей планеты, не обернёт­ся ли механическое заимствование и слепое подражание чужой культуре не процветанием и прогрессом, а новыми потерями, деградацией и разрушением. Вопрос о всякой цивилизационной специфике они, попросту, исключают. Им и в голову не приходит, что то, что стало возможным в западной Европе, может быть объек­тивно не возможным, например, в России, или является возможным лишь отчас­ти, и то в совершенно другом виде и обличий. Они априорно, без всякой рефлек­сии, убеждены, что капиталистический рай возможен. Мыслят они в данном слу­чае вполне в соответствии с логикой утопического сознания.

В своей действительности эти люди представляют собой ни что иное как квази­интеллигенцию, «полуинтеллигенцию», «озверелых мещан», у которых ненасыт­ная жажда потребления и «уродливо развитое чувство собственности» (М. Горь­кий) являются абсолютно доминирующими. Будучи в основном выходцами из социальных низов, они уже успели оторваться от своего народа как носителя архетипа национального сознания, от родной почвы, но так и не поднялись до уровня духовно-интеллектуальной элиты общества.

Довольно внушительный количественный состав прозападно ориентированного «сословья» «лавочников-полуинтеллигентов», сформировавшегося в восточносла­вянских странах к началу «перестройки», обусловлен, наряду с прочим, и своими специфическими причинами. Прежде всего здесь надо указать на ожидание и про­гнозы, которые содержала в себе хрущёвская Программа построения коммунисти­ческого общества в Советском Союзе, принятая на XXII съезде КПСС. Как извест­но, эта Программа выдвигала в качестве основной задачи полное удовлетворение всех материальных потребностей советского человека, рельефно формулировала прогноз о том, что в ближайшем будущем «материальные блага польются полным потоком». Отсюда её нереалистичность, ибо хорошо известно, что человек — это такое существо, которое не имеет верхней границы своих потребностей. Он в прин­ципе никогда не может быть удовлетворённым. Ориентация на удовлетворение всех материальных потребностей — это путь в бездуховность. По сути дела, данная Про­грамма была гедонистически ориентирована, постулировала возможность скорого становления в СССР потребительского общества такого уровня, который в принци­пе не достижим в странах капиталистического мира. В результате этого поколение шестидесятников стало всё в меньшей мере ориентироваться на трудовую аскезу и этику самоограничения, характерные для предшествующего периода, и всё больше погружаться в атмосферу изнеженного ожидания грядущего материального благо­получия. Таким образом, соревнование между социализмом и капитализмом в воп­росе достижения цивилизации потребления и досуга стало вольно или не вольно разворачиваться именно на ниве буржуазной идеологии и психологии. А если сюда добавить осуществляемую после XX съезда КПСС десталинизацию общества, кото­рая во многих отношениях осуществлялась явно топорно, политически неграмотно и некорректно, в частности, давала молодёжи ложные основания ощущать себя намного умнее и выше своих отцов, а также исподволь сопровождалась нарастаю­щим отказом общества от масштабных (реалистических, но дерзновенных) задач по преобразованию мира, то в значительной степени станут понятными истоки и при­чины того мелкобуржуазного бунта, который охватил со второй половины 80-х годов проигравший экономическое соревнование с Западом Советский Союз. Все эти обстоятельства и процессы явились в конце концов одной из мин, которые взорвали советское общество и привели к крушению СССР.

И в целом, говоря о причинах широкой экспансии идеологии и психологии «лавочников-полуинтеллигентов» в СССР, необходимо иметь в виду то, что в сфе­ре общественного сознания и социально-политической практике «советскому про­екту» как масштабной программе преобразования общества постоянно, так или иначе, скрыто или явно, противостоял «антисоветский проект» — система взгля­дов, понятий и устремлений того культурного и политического движения, которое впоследствии стало главным действующим лицом перестройки и либерально-ры­ночных реформ. Это движение имело свою длительную историю, точки максиму­ма и минимума, прошло ряд стадий и, в конце концов, одержало верх.

Вторую группу наших западников правомерно назвать «интеллигенты-бес-почвенники». Это довольно многочисленный и пёстрый слой работников умствен­ного труда («образованцев»), которые так или иначе сориентированы европоцент-рически, привержены западноевропейским ценностям, восхищаются западноевро­пейским образом жизни, культурными достижениями и т. д. Многим из них ис­кренне хочется выстроить Запад на восточнославянских землях, достичь западного уровня материального потребления. В силу этого они выступают довольно настой­чивыми и последовательными проводниками идей и идеалов (или, если хотите, безыдейности), присущих Западу.

К этой группе отечественных западников следует отнести различного рода рево­люционеров и радикал-реформаторов, откровенно приверженных принципу волюн­таризма. С их точки зрения никакие объективные препятствия не в состоянии поме­шать перенесению западноевропейского опыта на восточнославянскую почву, если на это будут сориентированы воля и мысли политического авангарда общества, направлена организационно оформленная деятельность хозяйственников, экономи­стов и других представителей правящей элиты. Другая часть наших западников-интеллигентов исходит из ложной посылки о существовании «единой мировой циви­лизации», из признания того, что жизнь и судьба всех стран мира подчинена дей­ствию единых и одинаковых законов, определяющих магистральное направление развития человечества. При этом, согласно данной посылке, таким магистральным направлением развития является рыночная экономика западноевропейского типа. Именно принципы свободного рынка, частной собственности и демократии, утвер­дившиеся в своё время в Западной Европе, предстают здесь в качестве универсаль­ной основы для развития всякого «нормального» общества и соответственно един­ственно разумной перспективой для новых независимых государств. Итог всего этого — представление об истории как одномерном процессе, отказ незападным народам в праве на самостоятельное историческое творчество, трактовка их как лишённых внутренних потенций для динамического саморазвития и обречённых — во имя выживания — на бесконечное подражание чужому опыту.

В действительности же социальный мир сущностно разнообразен. Различным культурным кодам (запечатленным в традициях, обычаях и нравах, в религиоз­ных верованиях, языке, фольклоре, литературе и т. д.) соответствуют и различ­ные типы социокультурного развития. Все цивилизации различаются своими сис­темами ценностей, своим отношением к природе, труду, богатству, собственности, пониманием обязанностей человека по отношению к детям, семье, общине. Они породили особые понятия чести и долга, наполнили разным содержанием катего­рии свободы, прав, дали своё толкование власти, государства, движущих сил ис­тории и т. д.

Это касается и экономики. Всякая экономика (в том числе рыночная) развива­ется и функционирует в определённых конкретно-исторических условиях и не может быть нейтральной по отношению к ним. Уже только поэтому экономичес­кое развитие носит многовариантный характер и не является одновариантным для разных регионов, стран, цивилизаций. Попытка же рассматривать лишь одну эко­номическую систему (в данном случае капиталистическую рыночную экономику) как образец — модель для всеобщего подражания, как некий универсальный, все­гда тождественный самому себе механизм, способный функционировать в любой стране, было бы только на то желание и воля политической элиты и деловых кругов, — есть ни что иное, как новая эпохальная иллюзия.

К данной категории западников также можно причислить весьма немногочис­ленный слой людей, которых можно отнести к рафинированным эстетам и интел­лектуалам, являющимся поклонниками культурных достижений тех или иных западноевропейских стран и имеющих в этом аспекте свои чётко выраженные вкусо­вые предпочтения. Например, кто-то из них увлекается английской поэзией, или немецкой живописью, или французской архитектурой и т. д. В этом, собственно, нет ничего плохого. Наоборот, такие увлечения при условии отсутствия нигилис­тического отношения к культурным достижениям своего народа могут даже спо­собствовать плодотворному межкультурному диалогу. Однако если носители этих предпочтений и увлечений преступают меру и начинают противопоставлять возвы­шенный, гуманистический образ Запада местной «архаике», воодушевлённо при­вивать студентам и читающей публике любовь исключительно к западноевропейс­кой и североамериканской культуре, литературе, музыке и т.д., то они волей-неволей переходят от диалога к монологу и объективно способствуют формирова­нию у своих соотечественников уязвлённого исторического самосознания и комплекса неполноценности.

К «интеллигентам-беспочвенникам» ещё также можно отнести некоторую часть населения восточнославянских стран, которые, хотя ничего и не приобрели, и даже очень многое утратила в результате «рыночно-либеральных реформ», но всё же не перестало поддерживать эти реформы, любить Запад и преклоняться перед ним. Вспоминается, как примерно 7-8 лет назад в средствах массовой информации проскочило сообщение о женщине, которая потеряв все средства к существова­нию, выбросилась из окна своего дома, прижимая к груди портрет Ельцина.

Такого рода западники чем-то напоминают чиновника Лебедева — известного персонажа из романа Ф. М. Достоевского «Идиот». Так, Лебедев, узнав о том, что Рогожин (один из главных героев романа) получил миллионное наследство, стал всячески ему прислуживать и угождать. На резкое замечание Рогожина о том, что он ему всё равно не даст ни копейки «хоть бы ты тут вверх ногами передо мной ходи», Лебедев ответил: «И буду, и буду ходить... И не давай! Так мне и надо; не давай! А я буду плясать. Жену, детей малых брошу, а перед тобой буду плясать. Польсти, польсти!».

Вот так и некоторые наши западники: движимы иррациональной, безотчётной любовью к «обществу потребления», к странам, обеспечивающим бесконечную смену потребительских товаров, готовы, подобно лакеям, на бесконечное унижение, пре­клонение и бездумное эпигонство. Причём они готовы это делать даже в том случае, если их кумир, этот Запад, не только ничего не даёт своего, но и отнимает чужое.

Кстати сказать, что среди наших западников появились и такие, которые по­добно Смердякову — незаконнорожденному сыну Карамазова (опять же персона­жа из известного романа Достоевского), стали горько сожалеть, что советский народ выиграл войну с фашистской Германией и всячески упрекать в этом ветера­нов-победителей. Схема мышления та же самая, что и у Смердякова, который считал, что лучше было бы, если бы такая культурная нация как Франция одер­жала бы победу над «некультурною» Россией. Неосмердяковы приводят те же самые аргументы, но только уже в отношении Германии.

Беспочвенность, неорганичность, оторванность от корней народной жизни ча­сти нашей интеллигенции просто поражают. Причины этого феномена кроются, по-видимому, в особенностях процесса формирования отечественной интеллиген­ции как социального слоя. Исследование данного процесса убеждает нас в решаю­щей роли фактора маргинальности интеллигенции. Она формировалась в России и Советском Союзе по преимуществу из представителей социальных сословий и групп, порвавших со своим прошлым. Лишённые скрепляющих уз традиции и устоявшегося образа жизни, они были чрезвычайно идейно подвижными, падки­ми на «передовые» учения. Маргинальность обусловила «безбытность» представи­телей такой интеллигенции, неприятие ею устойчивых форм жизни и враждебное отношение к представляющим их социальным структурам. В отличие от отече­ственной интеллигенции консервативного крыла, с её здоровым рассудочным кри­тицизмом и осторожным проективным мышлением, западническое крыло интел­лигенции характеризуется теоретическим радикализмом, лихорадочным отрица-тельством, некритической приверженностью к рискованному социальному экспе-риментательству. Из западной мысли оно воспринимает лишь то, что соответствует её установкам на разрушение существующего порядка жизни, — все упрощенно-отрицательные, нигилистические устремления: атеизм, материализм, социалисти­ческие и либеральные идеи в самых радикальных их формах, политический экст­ремизм — всё самое бунтарское и разрушительное. Пытаясь внедрить в жизнь народа самые «прогрессивные» и «передовые» учения, она бросает этот народ в пучину заговоров, революционных потрясений, маразматических перестроечных экспериментов, развращает его сознание (особенно молодёжи) социальными и политическими утопиями и т. д. Отсюда заключаем: западники, по своим интел­лектуальным и морально-психологическим качествам, — отнюдь не самая про­грессивная часть нашей интеллигенции. Напротив, западники представляют собой наименее дальновидную и, к сожалению, наиболее коррумпированную и компра­дорскую группу людей в восточнославянских странах. Вообще, мы должны при­знать, что «почвенники» и патриоты всегда предпочтительнее «беспочвенников» и «чужебесов», а оригинальные самостоятельно мыслящие люди всегда интереснее подражателей и имитаторов.

Третью группу восточнославянских западников будет, пожалуй, уместным определить как «номенклатурщиков-перерожденцев». Представители этой труппы, как правило, занимают высокие посты во власти, включая экономическую, и в средствах массовой информации, генеалогически все или почти все они «родом из КПСС». К ним примыкают выходцы из торговой мафии, теневики и коррупцио-неры всех мастей.

Эта категория западников являет собой большую (если не преобладающую) часть 4-го и 5-го поколений номенклатурных работников (чиновников высшего ранга) Советского Союза, которые к середине 80-х годов прошлого века утратили всякую веру в идеалы коммунизма, его принципы и ценности. Они все уже к этому времени смотрели с вожделением в сторону Запада, восхищались его дости­жениями, мечтали о ничем не ограниченных путешествиях за границу с прожива­нием в пятизвёздочных отелях. Марксистская идеология и в целом советский об­раз жизни рассматривались ими уже как сковывающее начало, как препятствие к реализации сформировавшихся у них новых устремлений и ожиданий. По мере того как СССР начал явно проигрывать экономическое соревнование с Западом и «социалистический корабль» стал постепенно накреняться, эта группа лиц замыс­лила (наверное, сначала инстинктивно, а потом более осознанно и «теоретически» обоснованно) перевести своё ненадежное положение во властных структурах (се­годня член ЦК КПСС, а завтра нет) в нечто более устойчивое и надёжное — в собственность, в капитал. Для реализации этой цели была выдвинута и «обоснова­на» идеологема о необходимости возвращения в «лоно мировой цивилизации», вхождения в «европейский дом», построения в Советском Союзе «демократичес­кого» рыночного общества западного образца и т. д. Чтобы дать этой идеологеме жизнь и внедрить её в массовое сознание, номенклатурщикам понадобились «глас­ность» и союз с интеллигенцией, которая своим авторитетом могла бы осветить замысленное ими дело. И как ни странно, союз номенклатурщиков и интеллиген­ции получился. Часть интеллигенции, включая и её верхний творческий слой, увлечённая лозунгами «гласности», «демократизации», «рыночных реформ», при­званных в ближайшие сроки превратить всех граждан Советского Союза в зажи­точных и богатых людей, действительно осветила своим авторитетом «аппаратный переворот» и поспособствовала номенклатурщикам и нуворишам осуществить гра­бительскую приватизацию народной собственности, а затем, в очередной раз, была безжалостно обманута, отстранена от рычага общенационального влияния, обни­щала и лишилась всего того, что хотя бы в какой-то степени делало её авангардом нации. И поделом ей. История мстит ей за её непробиваемую глупость и неспособ­ность чему-то учиться.

Если прозападная творческая интеллигенция духовно и идеологически поддер­жала «номенклатурный переворот» («эпоху Большого Хапка»), то те слои населе­ния, которые мы отнесли к «лавочникам-полуинтеллигентам», обеспечили массо­вую опору, стали социальной базой социально-политического переворота, не име­ющего аналога в мировой истории.

И что интересно: несмотря на то, что Советский Союз находился на стадии перехода от индустриального к постиндустриальному обществу (на это, например, однозначно указывал Д. Белл — один из крупнейших специалистов по постиндус­триализму), «архитекторы» и «прорабы» «перестройки» стали интенсивно рестав­рировать те формы собственности, которые были доминирующими для начальных стадий развития капитализма. Всё это, конечно, происходило отнюдь не случайно: формы собственности, имевшие место в XVIII и начале XIX веков, давали наибольший простор для грабительской приватизации.

Среди «номенклатурщиков-перерожденцев» оказалось не мало прямых агентов влияния Запада, откровенных компрадоров, предателей и циничных хапуг. Вся эта публика вместе с открыто перешедшими на её сторону «интеллектуалами» («науч­ными работниками») трансформировалась в конце концов в своего рода корпора­цию — «внутренних вампиров». Последние, объединившись с «внешними вампира­ми», до сих пор все ещё продолжают высасывать соки из российского общества и народов некоторых других стран СНГ. Иначе как можно объяснить тот факт, что только на первом этапе приватизации было продано 500 крупнейших предприятий России стоимостью не менее двухсот миллиардов долларов фактически за бесценок (примерно за 7,2 млрд. долларов) и они оказались в основном в руках иностранных компаний или подставных структур. Причём все эти предприятия относились к объектам стратегического, а в ряде случаев и прямого военного назначения.

«Номенклатурщики-перерожденцы» и примкнувшие к ним попутчики действи­тельно в России и ряде других стран СНГ сказочно разбогатели и отгородились высокими заборами от огромных масс вконец обнищавшего народа. Сегодня всю­ду выделяются их особняки («замки») — на фоне серых, убогих и полуразвалив­шихся домов основной массы населения. Чрезвычайно интересную и глубокую попытку осмыслить этот феномен предпринял А. С. Панарин. Он пишет: «...Что означают эти сверхвысокие заборы, бойницы, ограждения — словом, весь этот фортификационно-крепостной стиль? Можно ли его интерпретировать как жильё собственника, прочно окопавшегося бюргера? Думается, ответ напрашивается сам собой: это не жильё бюргера, это крепость завоевателя, знающего, что туземная среда ненадёжна и враждебна. Бюргерское пространство отличается своеобразной двойственностью. Одной стороной оно обращено вовнутрь, символизируя непри­косновенность частной жизни, другой — вовне, символизируя гражданскую ак­тивность и ответственность тех, кто ощущает себя отцами города. В архитектур­ном стиле «новых русских», ничего «бюргерского» и «отцовского» не ощущается. Доминирует интуиция форпоста, размещённого в ненадёжном, если не прямо враж­дебном социальном окружении. Надо ли уточнять, что над теми, кто чувствует себя за стенами, осаждённой крепости, маячит тень возможной эвакуации...?».

Думается, эти люди были бы намного мудрее, если бы они рассматривали Россию не как «эту страну», а как своё отечество и вместе с народом обустраивали его. Без этой мудрости, судя по всему, им так или иначе, в той или иной форме не удастся избежать «эвакуации». Ибо, как справедливо пишет всё тот же Панарин: «...Момент истины, ещё не наступивший для тех, кого страх перед собственной страной так ослепляет, так или иначе приближается. И состоит он в том, что ведь никаким договором, даже если бы договоры здесь что-либо значили, не обеспечен прочный статус наших новых собственников на Западе. Американские покровите­ли вовсе не склонны здесь связывать себя какими-либо однозначными обстоятель­ствами и признанием некоего статус-кво: это ваше, это наше. Наши новые соб­ственники до сих пор не поняли, что они в дороге и дорога эта ведёт в никуда: чем больше они сдают позиции собственной страны в обмен на «американские гаран­тии», тем меньше у них гарантий, ибо американский гегемон признаёт только тех контрагентов, за спиной которых сила, а российскую силу «реформаторы» как раз и разрушают. Настоящее политическое откровение наших дней состоит в том, что не только Россию не пустили в «европейский дом» — не пустили туда и нашу либеральную политику, она пребывает в статусе заложника Запада, а не его парт­нёра. Наши доморощенные глобалисты (не включая сюда тех, кто исконно несёт в себе «глобальный опыт» диаспоры), оттолкнувшие себя от страны и оттолкнувшие её от себя, изначально чувствовали себя «на чемоданах», «в дороге». Только на­прасно они думали, что прибытие на станцию назначения — на Запад — им гаран­тировано. То, что предстоит дорога, это факт, но куда лежит эта дорога, это ещё спрятано в мутной пелене нашего времени».

К четвёртой группе западников, не очень многочисленной, но весьма агрессив­ной имеет смысл отнести различного рода карьеристов от политики (или поли­тических карьеристов), которые, начиная с 1985 года, рельефно обнаружили себя и в России, и в Беларуси, и на Украине. На поверку представители этой группы не являются убеждёнными и последовательными западниками. Это такого сорта люди, которые ради политической карьеры легко меняют свои «убеждения», «прин­ципы» и взгляды, даже торгуют и спекулируют ими. Для них в конкретно-истори­ческий момент (перестроечное и постперестроечное время), просто стало выгодно, стремясь к овладению рычагами политического руководства («войти во власть»), разыгрывать западническую карту, демагогически спекулировать на якобы откры­вающейся скорой возможности войти в богатый «европейский дом», в «лоно циви­лизации» и т. д. В своих программных заявлениях и декларациях они, прежде всего, апеллировали к только что рассмотренным нами «лавочникам-полуинтелли­гентам », «интеллигентам-беспочвенникам », «номенклатурщикам-перерожденцам», распаляя у них ещё большую зависть к богатому «демократическому» Западу, жажду денег и власти. При изменении ситуации (конъюнктуры) эти люди с неис­товством начнут проповедовать нечто другое, даже прямо противоположное. Бо­лее подробного разговора эта категория лиц не заслуживает.

Пятая группа восточнославянских западников, к сожалению, весьма много­численная и относительно наиболее новая, может быть метафорически названа «инвалидами информационной войны». К этой группе в первую очередь можно отнести молодёжь, попавшую в информационное поле (сети) антирусских СМИ. Представители этой категории западников вполне нормальные молодые (и не со­всем молодые) люди. Они просто стали жертвами той целенаправленной, глубоко эшелонированной информационной войны, которая в течение ряда лет как извне, так и изнутри ведётся против восточнославянских народов. Количественный рост «инвалидов» информационной войны, одураченных и «зомбированных» людей находится в прямой зависимости от «успехов» и интенсивности «работы» СМИ. Если бы, скажем, СМИ современной России в течение больше чем полутора де­сятка лет не были бы с явно преобладающим антироссийским вектором, то и «ин­валидов» информационной войны было бы гораздо меньше. Но, к сожалению, этого не произошло, да и сегодня происходит далеко не в полной мере.

Интересно, почему же сложилась такая парадоксальная ситуация с российски­ми средствами массовой информации?

Ответ здесь в принципе ясен. Прежде всего это случилось потому, что в рос­сийских СМИ (особенно на телевидении) была установлена монополия той соци­альной группы (или групп), которую мы однозначно относим к западникам, бес­почвенникам различного рода. Для этих последних главная цель заключалась в том, чтобы «растолочь», разрушить восточнославянское цивилизационное «ядро», деформировать и сломать глубинные архетипы народного сознания, препятствую­щие вхождению в «европейский дом». Свободу слова они понимали исключитель­но как свободу растлевать, разлагать российское общество, инспирировать и на­гнетать различные формы патологии массового сознания, формировать упадни­ческое общественное настроение, тотально нагнетать образ России как «ненор­мальной» и неполноценной страны, т. е., по сути дела, сформировать у граждан России комплекс неполноценности и уязвлённое историческое самосознание.

Оказавшись в руках западников, многие из которых были абсолютными русо­фобами и прямыми агентами влияния извечных геополитических противников России, российские средства массовой информации несли в себе невероятный по разрушительной мощи импульс. Трудно найти в истории пример, где бы презре­ние к собственной стране так интенсивно подпитывалось и нагнеталось всем, что говорилось и делалось тогда в перестроечный и постперестроечный периоды в России. По национальному самосознанию русских людей, по мнению россиян о самих себе и о России был нанесён в те годы беспрецедентный удар. Такого паде­ния в собственных глазах русские люди в прошлом ещё не испытывали.

Стоит только задуматься о всей совокупности факторов, негативно влияющих на историческое самосознание, самооценку и самоуважение населения России, как охватывает ужас. В самом деле, в течение больше чем 70-ти лет всеми средствами хорошо отлаженной пропагандистской машины Советского Союза, включая и «на­учные» труды по истории, обосновывалось и доказывалось, что всё, происходив­шее в России до Октябрьской революции было беспросветно ужасно и невыноси­мо плохо. Потом, начиная со второй половины 80-х годов прошлого столетия, был невероятно облит грязью и изруган весь период строительства социализма в Со­ветском Союзе. Как в такой ситуации испепеляющего презрения ко всей российс­кой действительности и до и после революции 1917 года выстоять и сохранить оптимистически полноценное историческое самосознание, избежать тяжёлой бо­лезни национального духа?

Кажется даже удивительным, как после такой усиленной бомбардировки об­щественного сознания со многих сторон, такой мощи деформирующего души лю­дей информационного катка в России всё ещё сохранились здоровые народные силы и патриотически настроенная часть интеллигенции, борющиеся до разрыва сердца за исторические перспективы и достойное место своего отечества в совре­менном мире, сохранившие присутствие духа и веру в будущее.

Наверное, никто не станет спорить, что общество, не любящее свою страну и потерявшее веру в своё историческое призвание, никогда не станет процветаю­щим. Вот почему сейчас Россия и близкородственные ей народы стоят перед жёс­ткой необходимостью дать ответ на «вызов среды». И задача здесь, конечно, зак­лючается не только в том, чтобы упразднить монополию западников — русофобов в тех СМИ, где они её ещё сохраняют (что само по себе, безусловно, очень важно), а прежде всего в том, чтобы восстановить национальный контроль над элита­ми, сформировать такие национальные элиты, для которых власть — это ответ­ственность за судьбы страны. А говоря шире, задача состоит в том, чтобы карди­нально изменить общественный климат, который позволит загнать тяжёлую бо­лезнь беспочвенничества в соответствующие ей карантинные ниши.